Про покорителя Кавказа с вёдрами, учителя учителей из-под Нерехты и первую телефонную станцию

05.11.2020

Кострома Торговые ряды и городская управаНоябрь в истории Костромской губернии

Исторический календарь

Учитель учителей

Дмитрий Иванович Тихомиров5 ноября 1844 года в селе Рождествено Нерехтского уезда родился Дмитрий Иванович Тихомиров.

Семье сельского батюшки часто приходилось крестьянствовать. Слухи о богатстве и жадности сельских попов сильно преувеличены. Вот и Митя Тихомиров, сын рождественского настоятеля, с детства умел пахать и сеять, косить, жать и молотить.

Как и многие поповичи, он рос среди крестьянских ребятишек, мало чем отличаясь от них. Не был похож главным – стремлением к образованию. Верою в то, что все деревенские проблемы можно будет так решить. И отец, по собственному признанию педагога, внушил ему «мысль о необходимости и обязательности служения своему народу на почве его просвещения и образования».

Сам Дмитрий начинал постигать науки в Костромском духовном училище, которое находилось тогда в соборных домах. Вспоминать об этом не любил, но однажды записал свой сон:

– Ранним утром идёшь в училище, по пути в собор заходишь, и на коленях перед чудотворной иконой на холодной плите храма проливаешь горячие слёзы в жаркой молитве, чтобы учитель не вызвал к ответу (хотя ответ и был с полным старанием приготовлен), хотя бы на этот день… Но не дошли, видно, детские слёзы, не оправдалась горячая молитва. Вот пришёл в класс, вот звонок, вот отворяется дверь, тревожно бьётся детское сердце, и кровью облилось оно, – меня вызвали к ответу на середину класса, – страхом скована память, нейдут в голову слова твёрдо заученного ответа… И в слезах, в холодном поту просыпаешься… И какой радостью забьётся много пережившее сердце, когда сознаёшь, что это был только сон!..

Тяжко давалось учение не только в Костроме. Утверждалось, что только так и можно закалить душу ребёнка, приучить к строгой жизненной дисциплине, усердному и настойчивому труду. Дмитрий Тихомиров считал, что с ним так и случилось.

Отец, конечно, мечтал, что сын поедет в семинарию, а то, глядишь, и в академию… Но денег на это не было. Пришлось отдать мальчика на казённый счёт в Ярославль, в военную школу. Уже оттуда, как лучшего ученика, его отправили в учительские классы, а потом и в Московскую учительскую семинарию военного ведомства. Так и стал Дмитрий Тихомиров москвичом и педагогом.

Там, в московской семинарии, он увидел другую школу:

– Давая своим воспитанникам солидное образование, общее и специально-педагогическое, знакомя их с «новым словом» в области гуманного и разумного воспитания и учения детей, семинария вместе с этим заботливо воспитывала в будущих педагогах страх перед всяческой рутиной, благоговейную любовь к труду и неуклонное стремление к совершенствованию себя и своего ответственного и великого дела воспитания и учения юных поколений.

Это была миссия – «святая обязанность почитать интересы дела выше своих личных интересов». Казалось, что всеобщего счастья достичь несложно, достаточно выучить всех бедных и неграмотных.

Тихомиров, как и прежде, закончил первым учеником. Стал педагогом «образцовой школы» при семинарии. Одновременно он с товарищами открыл первую фабричную вечернюю школу. Его опыты заметили и оценили. Стали звать в другие школы и гимназии, а потом на курсы для учителей. Несколько десятилетий преподавал он на Московских женских учительских курсах. Юношей туда не допускали, но их он тоже находил возможность готовить для педагогической деятельности. Потому и стали звать Дмитрия Тихомирова – «учитель учителей».

С 1870 года он вошёл в Московский комитет грамотности. Стал руководить учительскими съездами и курсами. Тверь, Полтава, Конотоп, Курск, Саратов, Таганрог, Вятка… Разве что за Урал ни разу не ездил. Как никто знал нужды народной школы. И сделал то, что было ей необходимо.

В 1872 году Дмитрий Тихомиров в соавторстве с женой издал «Букварь для народных школ». В 1915 году подсчитали, что он был переиздан более 160 раз тиражом свыше 4 миллионов экземпляров.

– В маленькие руки дал Тихомиров чудодейственный ключ ко многим прекрасным тайнам – волшебный фонарь, прогоняющий тьму, волшебный букварь такой, казалось бы, невинный и элементарный, но такой грозный для нечистой силы, для всякой нежити и мрака. – писал Юрий Айхенвальд.

Из средств, полученных за издания, Тихомиров выделил в 1909 году 55 тысяч рублей на строительство в родном селе Рождествено двухэтажной каменной школы и больницы, – огромные по тем временам деньги.

До самой своей смерти в октябре 1915 года педагог верил, что земское самоуправление, которому было вверено народное просвещение, при поддержке государства и общества обеспечит «общее преуспеяние народа».

– Необходимо только полное доверие к искренности и честному патриотизму этого общества, необходимы законный простор и свободное развитие для проявления деятельности общественных сил. В равноправном союзе государства и общества заключается сильнейшая сила, способная создать желанный успех всенародному просвещению. – писал Дмитрий Тихомиров.

Государственное самоуправление, по его мнению, должно было принести «высшее право на свободный духовный труд – единственно прочный залог блага личного, общественного и государственного».

Сколько мальчишек и девчонок, учившихся по его букварю, оказались по левую, а сколько – по правую сторону в той гражданской распре, что началась в 1917-м? Никто не знает. И с той, и с другой стороны были грамотные люди. Оказалось, что просвещение – не панацея. Но Дмитрий Тихомиров об этом уже не узнал.

Создатель «Князя Игоря» на костромских просторах

Александр Порфирьевич Бородин12 ноября 1833 года родился химик и композитор Александр Порфирьевич Бородин.

Когда несравненная Сара Брайтон на сцене Лас-Вегаса в лучах софитов начинает петь о страннике в раю: «Take my hand I’m a stranger in paradise…» − кто в многотысячном зале услышит тоску половецких невольниц? Кто вспомнит о несчастном князе Игоре, который слушает их песню? И тем более – многие ли там знают о человеке, который придумал эту удивительную мелодию?

А вот костромичам надо бы помнить об Александре Бородине. Солигаличане и так знают: это он по поручению Василия Кокорева исследовал их солёную водицу в 1858 году:

– Проводя крестный ход, г. Никольский кратко, но приветливо передал собравшимся в зале мысль Василья Александровича – открыть ванны с 9-го июня; при чем отрекомендовал присланного г. Кокоревым доктора медицины Александра Порфирьевича Бородина, как человека с большими познаниями, изъявившего с своей стороны желание – служить каждому больному безденежно. Как сказано, так и сделано: ванны действительно открылись с 9-го числа; явился доктор, явились и больные; по расспросе о болезни сделано каждому удовлетворение. В настоящее время больных на ваннах более 200 человек; из них более 30 благородных семейств из других уездов, и все весьма довольны как водами, так и вниманием доктора.

Двадцатипятилетний Бородин защитил докторскую о мышьяковой и фосфорной кислотах буквально за два месяца до приезда в Солигалич. Но доктор медицины вошёл в историю не как врач и химик, а как композитор, один из членов союза музыкантов, названного «Могучей кучкой».

Самым известным произведением Александра Бородина стала опера «Князь Игорь». Её сюжет взят из «Слова о полку Игореве». Композитор работал над ней долго. Сначала изучал летописи и исторические документы. Ездил в Путивль, откуда начался тот печальный поход на половцев. Сам сочинил либретто. Только к 1870 году был готов первый отрывок – «Сон Ярославны».

– Спросишь его: «Александр Порфирьевич, написали ли вы?». Он отвечает: «Написал». Но оказывается, что он написал множество писем. «Александр Порфирьевич, переложили ли вы наконец такой-то нумер?» – «Переложил», – отвечает он серьезно. – «Ну, слава богу, наконец-то!» – «Я переложил его с фортепиано на стол», – продолжает он так же серьезно и спокойно. – вспоминал Николай Римский-Корсаков.

Только летом 1875 года, когда Бородин гостил в Москве, вдали от работы ему удалось написать основные фрагменты. Были среди них и «Половецкие пляски», вошедшие вместе с хором девушек в золотой фонд не только классической, но и популярной музыки.

Летом 1880 года доктору опять удалось оторваться от работы.

– Забрался я в Костромскую губернию, Кинешемский уезд, в восьми верстах от Кинешмы. Поселился на высокой крутой горе, у подножья которой раскинулась чудовищным зверем-змеем Волга. Верст на тридцать раскинулась перед моими глазами, со своим прихотливым плесом, с грядами да перекатами, с зелеными берегами, лесами, деревнями, церквами, усадьбами и бесконечной дальней синевою. Вид – просто не спускал бы глаз с него. Чудо что такое! – писал Александр Бородин Василию Стасову.

Обстановка в усадьбе Соколово тоже помогла написать некоторые сцены для оперы «Князь Игорь». Так понемногу, урывками, писал композитор оперу. Но закончить её не смог, умер в 1887 году. Друзья разобрали бумаги Бородина и дописали его «Князя Игоря». Премьера состоялась в 1890 году в Санкт-Петербургском Мариинском театре. С тех пор её поют и оперные, и джазовые, и эстрадные певцы всего мира:

Улетай на крыльях ветра
Ты в край родной, родная песня наша,
Туда, где мы тебя свободно пели,
Где было так привольно нам с тобою.

Потому что без воды и ни туды, и ни сюды

Кострома Торговые ряды и городская управа13 ноября 1870 года освящён костромской водопровод.

До этого воду черпали прямо из Волги и прочих рек, речушек и ручейков города. Подальше от источников влаги рыли колодцы. Самой вкусной считалась волжская водица из «семи ключей», что под Кадкиной горой (сейчас это улица Горная).

Денис Давыдов, тот самый партизан, герой войны с Наполеоном, оставил воспоминания о своём родственнике, покорителе Кавказа Алексее Ермолове.

В конце XVIII века тогда ещё никому не известного подполковника отправили в Кострому в ссылку. Катался на санках с горы, сбил женщину, которая несла вёдра с водой из семи ключей. Она оказалась матушкой настоятеля храма Иоанна Богослова на Кадкиной горе. Во искупление вины пришлось будущему покорителю Кавказа поселиться у протопопа и каждый день носить тяжёлые вёдра с Волги.

Пока народу в городе было немного – природа справлялась. Но после реформ 1860-х годов население стало увеличиваться. Всего за два десятилетия середины XIX столетия число костромичей удвоилось, а отходы жизнедеятельности продолжали спускать в Волгу.

Городская дума давно думала над решением водной проблемы. Реорганизованная по-новому положению 1870 года, она сделала решительный шаг: на берегу Волги устроили водозабор, насосы качали воду до водонапорной башни на Воскресенской площади (ныне Советская площадь). Оттуда вода поступала на небольшие водоразборные будки с баками наверху и водоразборными кранами. Всё продумал костромской механик Константин Цыганов, всё просчитал, что касалось металла.

Проверили воду – и ужаснулись. Оказалось, что

«вода в р. Волге получает большое количество примесей частию от того, что в неё попадают нечистоты с площади, занимаемой городом, во время дождя, частию от того, что берег реки в течение всего навигационного времени занят судами, лесом, пристанями, рыбными садками, купальнями и проч., частию же от того, что торговцы рыбой промывают солёную рыбу, чтобы очистить её от ржавчины, а торговцы мясом, убивая мелкий скот в балаганах на торговой площади, сваливают в Волгу внутренности животных, а также и испорченное мясо, когда оно не годно уже ни для продажи, ни для солки».

Свою «лепту» вносили и владельцы шести кожевенных заводов, которые промывали в волжской водице кожи, потом к ним присоединились и текстильные фабрики. Вероятно, этот обычай был установлен от века, но прежде масштабы были другими, и быстрые воды великой реки успевали уносить всё это непотребство подальше от Костромы. Да и воду-то брали не столько из Волги, сколько из колодцев и знаменитых «семи ключей». Теперь же все это попадало в трубы, которые доставляли воду прямо в водоразборные колонки, а иногда – и прямо в дома костромичей.

Всем стало ясно, что необходимо что-то предпринять. И.С. Иванов, среди прочего, рекомендовал «вымостить все улицы и площади и следить за опрятным содержанием их, чтобы сделать их не только проезжими, но и избавить жителей от пыли, вони и грязи», наладить стоки, осушить пруды и болота в городской черте, организовать «строгое преследование» не исполняющих постановления городской думы «относительно содержания жителями города в чистоте дворов, помойных ям и отхожих мест». Фабрикантам необходимо запретить спускать в реки отработанную воду, мясникам – отходы, перестать мыть кожи, бельё и рыбу выше водозабора, привести в порядок улицы и площади, устроить общественные сортиры, – и тогда «водопровод не будет нам возвращать назад то, что мы извергли из себя или отбросили от себя».

Только грядущее 300-летие Дома Романовых заставило городскую думу не только думать, но и действовать. По проекту архитектора Николая Горлицына построили здание фильтровальной станции. С новой электростанцией, стилизованной под петровское барокко, водные сооружения составили единый ансамбль.

Одновременно в посадском лесу в конце Еленинской улицы (ныне улица Ленина) «в местности Якиманиха» устроили ещё один водозабор с фильтровальной станцией. Казалось, проблема решена. Но тогда это только казалось…

Сегодня вода течёт из кранов в большинстве костромских домов. Колонку на улице с трудом найдёшь.

Барышня и телефон

Телефонистка20 ноября 1899 года в Костроме была открыта государственная телефонная станция.

Для её размещения купили бывший дом купцов Дурыгиных на Павловской улице (сейчас проспект Мира, дом 6). Собирались открыть на неделю раньше, в газетах объявили, но только 7 ноября 1899 года в 1 час 49 минут в столицу ушла телеграмма губернатора за № 462:

– Сегодня по совершении молебствия состоялось в моем присутствии и представителей учреждений и абонентов открытие в Костроме телефонной сети, устроенной по инициативе местного начальника конторы Промптова.

Удовольствие было дорогим. Предоплата за год составляла 75 рублей – огромные по тем временам деньги. Современные связисты подсчитали, что в 1907 год плата за телефонный аппарат в пожарном депо составила 37 рублей 50 копеек. При этом на отопление в тот же год пожарными потрачено 92 рубля 10 копеек, а на обмундирование всей городской дружины – 76 рублей 74 копейки.

Первоначально телефонистами работали мужчины, но к началу ХХ века технику освоили особы слабого пола, как правило, незамужние. И поэтому традиционное обращение к аппарату было – «Барышня, соедините меня, пожалуйста…». И они соединяли.

Кострома Торговые ряды и городская управа

Следующий выпуск «Исторического календаря» читайте на Kostroma.News 1 декабря.