Про Наполеона, Сталина, короля комедии и костромской кремль

05.07.2020

Кострома Кремль СоборыИюль в истории Костромской губернии

Исторический календарь

Король комедии и Сталин

3 июля 1923 года в чухломской деревне Рамешки родился народный артист СССР Михаил Иванович Пуговкин.

Памятник ему стоит на ялтинской набережной. Пуговкин и правда на старости лет перебрался в Крым. Но, признаваясь в любви тёплым краям, вспоминал о родной стороне: «В моём воображении, в прошлом паренька из далёких Рамешек в Чухломе, Крым представлялся сказочной страной».

Жили бедно. В семье росло трое мальчишек. Три класса сельской школы – это всё, где Михаилу удалось поучиться.

«Ещё в деревне, в детстве его все звали Миней. Потому что любили: характер у него был очень хороший, не помню ни одного случая, чтобы он кого-то осудил, или обиделся. Их семья жила очень бедно, но при этом Пуговкиных знали во всей округе. Благодаря Минечке. Где бы они ни были: на колхозном поле ли, на ферме ли, на празднике, Миня всегда веселил народ. Песни пел, плясал, юморил, частушки придумывал. Юмор рождался у него легко, сам собой. Вскоре его начали приглашать на деревенские свадьбы в качестве актёра, певца, тамады. Даже из соседних деревень зазывали и все говорили, что из этого парнишки вырастет артист» – вспоминала вдова актёра.

Шла коллективизация, а тут сильно заболела мать, стало не до веселья. Решили перебираться к тётке в столицу. Там молодой ученик электромонтёра и стал актёром театральной студии при клубе. Его заметили, пригласили на профессиональную сцену.

Когда началась война, ушел в ополчение. Окружение, полковая разведка, ранение, гангрена. Ногу хотели ампутировать. В последний момент в палату вбежала медсестра с телеграммой за подписью Сталина, в которой врачам предписывалось «прекратить бессмысленную ампутацию у солдат и офицеров».

Позже этот человек ещё раз вмешался в судьбу Пуговкиных.

«В годы Великой Отечественной войны был приказ Сталина – за воровство, за мародерство сажать в тюрьму. Моя мама в это время работала в пирожковом цехе – в большом котле пекла пирожки, которые потом продавали на улицах. Чтобы прокормить нашу большую семью – 13 человек женщин и детей (все мужчины были на фронте), мама один пирожок не вынимала из котла и после работы, спрятав его в фартук, несла домой. И там на этом пропеченном маслом одном пирожке варили суп – было ведь голодное карточное время. Однажды кто-то донес на маму, ее посадили в тюрьму и потом увезли куда-то в Вятку» – вспоминал Михаил Пуговкин.

Два брата к этому времени погибли, отец воевал, Михаил лечился после ранения. Ему приходилось кормить старых тетушек и их детей. Маму отпустили, так и сказали – «из-за письма сына».

После войны были роли в театрах, удалось закончить школу-студию МХАТ. Но известность пришла благодаря кинематографу. Хотя первый опыт актёр вспоминал с горечью. В 1943 году режиссер В. Петров снял фильм «Фельдмаршал Кутузов», где Пуговкин сыграл молодого солдата Федю. На Бородинском поле его герой умирал. Его держал за руку старый солдат: «Семен, отпиши в деревню Липки, что под Рязанью, матушке моей, что сын ее Федор Петров не Богу душу отдал, а живот свой положил за Отечество»…

«После того как картину посмотрел Сталин, он сказал режиссеру: «Эпизод умирающего молодого солдата Феди будет вызывать у народа сострадание. А сейчас такое время трудное. Не надо этого показывать». И мой монолог вырезали. Я плакал. Эта сцена и сейчас есть: старик меня держит за руку, а потом в кадре – знамя. А моего монолога нет. Все артисты получили ордена, кроме меня. Сохранился бы этот монолог, и я бы тоже получил. На память о том, что я снимался в этом фильме, у меня осталась грамота» – вспоминал Михаил Пуговкин.

Старшее поколение вспомнит «Солдата Ивана Бровкина». Кто смотрел «Свадьбу в Малиновке», не забудет его Яшку-артиллериста. Редкая советская сказка обходилась без Михаила Пуговкина на царском троне. Но всенародная любовь пришла после фильмов Леонида Гайдая. Его прораб в пробковом шлеме из «Операции Ы» и роли в других фильмах режиссера сделали актёра звездой.

А вот в гайдаевской версии «12 стульев» он мог и не сыграть. Несмотря на своё «несерьёзное» амплуа, Михаил был человеком верующим. Он долго не соглашался играть роль отца Фёдора, ждал благословения матери. Благословила.

Популярный артист никак не получал звание «народного». Считали, что препятствием стало его несогласие вступить в партию. Только перестройка принесла давно заслуженный статус. В 1996 году на всероссийском фестивале кинокомедий в Адлере Михаила Пуговкина объявили «Королем комедии» и вручили корону… Астрономы назвали его именем планету.

А на родине уже нет той деревни, где он появился на свет. Зато теперь ежегодно в его честь проходит фестиваль «Чухломская пуговка». Весной 2017 года в райцентре появилась самая большая в мире пуговица диаметром 3 метра. В Нью-Йорке – и то меньше на целый метр. Приезжают гости, вспоминают о знаменитом чухломиче, фотографируются у пуговки.

Говорят, в музее Михаила Пуговкина в Ростове-на-Дону есть ржавый ключ от его родного дома из Рамешек, куда он всю жизнь хотел вернуться. Между ключом и Чухломой 1600 километров.

Михаил Иванович Пуговкин

Наполеон и костромской помещик

8 июля 1765 года родился костромской помещик, владелец усадьбы Старово Макарьевского уезда, адмирал Павел Васильевич Чичагов.

Представьте себе на секунду, что в истории Наполеона не было бы ни Ватерлоо, ни Святой Елены, ни гробницы в Доме инвалидов… Вместо этого его просто схватили бы при отступлении из холодной России. Чистая победа, триумф русского оружия!

Не случилось. И вину за это возложили на костромского помещика Павла Чичагова. Он руководил частями, которые должны были преградить путь отступавшему противнику. Но помешать Наполеону переправиться через Березину не смогли.

Сегодня историки находят множество объяснений. Был ранен генерал, которому Чичагов доверил командование авангардом. Другой отнёсся к делу спустя рукава. Земля промёрзла, неопытные инженеры не смогли построить укрепления. Кутузов не участвовал, Витгенштейн опоздал… Но тогда подробности уже никого не интересовали. Триумф не состоялся. Виновным назначили Чичагова.

Оскорблённый адмирал эмигрировал в Лондон. Его навещали русские моряки. Они помнили о его заслугах. В бытность свою морским министром Чичагов много сделал и для флота, и для морских учебных заведений. Такая деталь: он заменил неудобные на флоте шпаги на кортики.

«Павел Васильевич Чичагов был человек весьма умный и образованный. Будучи прямого характера, он был удивительно свободен и, как ни один из министров, прост в обращении и разговорах с государем и царской фамилией. Зная свое преимущество перед придворными льстецами, как по наукам, образованию, так и по прямоте и твердости характера, Чичагов обращался с ними с большим невниманием, а с иными даже с пренебрежением, за что, конечно, был ненавидим почти всем придворным миром и всей пустой, высокомерной знатью; со своими подчиненными и просителями (которых он всегда принимал без малейшего различия чинов и званий) Чичагов обращался весьма приветливо и выслушивал последних с большим терпением» – писал граф Фёдор Толстой.

Парадокс: будучи настоящим патриотом России, Чичагов половину жизни провёл в эмиграции. Возможно, что и доходы от костромских поместий позволили ему на чужбине не испытывать нужды.

Павел Васильевич Чичагов

Уничтоженный мираж

8 июля 1934 года взорваны соборы костромского кремля.

«Еще задолго до пристани, когда на фоне синеющих лесистых далей нежно вырисуются белые колокольни костромские и … послышится разносящийся свободно по водной шири малиновый звон колоколов … – образ какого-то волшебного города встает на небосклоне живым миражем» – описывал художник и знаток архитектуры Георгий Лукомский, плывший летом 1912 года к Костроме от Ярославля.

Колокольня и соборы кремля служили главной архитектурной вертикалью города. Торговые ряды, дома, административные здания прибегали к их защите и молитвенной помощи. Так задумали два человека ещё в XVIII веке.

Первым был костромской епископ Симон Лагов, сам из вологодских крестьян, вместе со всеми в 1773 году переживший пожар Костромы. На его долю выпало восстановление старинного Успенского собора. Владыка решил построить тёплый Богоявленский собор, который – небывалое дело! – больше, чем холодный. Всегда было наоборот. И проекты эти епископ доверил Степану Воротилову. Он и стал вторым.

О Воротилове земляки оставили свидетельство:

«занимался с родителем своим рыбною ловлей, потом, обучившись искусно портному, а после того кузнечному мастерству, вступил в каменную работу, а находясь в подчиненности у подрядчиков, прилежно вникал в свою обязанность. Сам собою научился рисовать и чертить планы; наконец, около 30-го году жизни своей по природному влечению без помощи посторонних учителей и наставников сам по себе со вниманием читал геометрию и алгебру, научился архитектуре, в чем успел и очень усовершенствовал себя на самой практике».

Воротилов учился на собственных ошибках, неудачи исправлял за свой счёт. Наверное, поэтому так трудно оказалось ломать созданную им красоту.

«Религия – опий народа» – сказал англиканский священник Чарльз Кингсли. Он имел ввиду обезболивание. Именно так в XIX веке использовали это вещество. Карл Маркс запустил фразу в политическую публицистику. Но в следующем столетии опиум уже не считали лекарством, и религию стали уничтожать как «наследие проклятого прошлого».

Президиум костромского горсовета 26 июня 1933 года рассмотрел вопрос:

«нахождение церковных зданий среди парка, единственного в городе места для массовых гуляний, рядом с памятником вождя мирового пролетариата т. Ленина и зданиями текстильного института, оскорбляет чувства свободной от религиозных предрассудков массы трудящихся, совершенно не соответствует плану этой части города и препятствует правильной планировке парка» и постановил: «считать необходимым снести церкви соборной группы в настоящем году».

Соборы костромского кремля взорвали летом 1934 года. Ещё в конце июня сняли позолоченные главы, начали разбирать галереи. Приехал представитель реставрационных мастерских, некто Л.К. Любимов. Под его присмотром обмеряли Успенский собор. Первые взрывы прогремели 6 и 7 июля. В ночь на 8-е новые разрушения открыли древнейшую часть собора. Работы остановили, стали исследовать и зарисовывать. Ночью с 19 на 20-е провели дополнительные подрывные работы. По признанию Любимова, «впервые, пожалуй, у нас было проведено использование взрывчатки при обследовании памятников архитектуры». Опять взрывы, опять обмеры и фотографирование.

Красноармейцы шутили, что свалили в Волгу весь «материал». Кирпич предполагали использовать при строительстве Зворыкинского комбината.

Сегодня восстанавливается Богоявленский собор. Можно представить себе, как более двухсот лет тому назад жители деревянной Костромы каждый день выходили из дома и отмечали, как он подрос. И радовались – как мы…

А Зворыкинский комбинат постигла участь собора. Тоже жаль.

Кострома Кремль Соборы

Наперекор

11 июля 1824 года родилась поэтесса Юлия Валериановна Жадовская.

В жизни Юлии Жадовской всё было против неё. Она родилась без кисти левой руки, на правой было только три пальчика. Но школьники, которые многие десятилетия учили наизусть её стихотворение «Нива моя, нива, Нива золотая», об этом не догадывались.

Она начала писать стихи, когда для женщин это было непривычным занятием. Но Юлию воспитывала костромичка Анна Готовцева, поэтесса, рискнувшая вступить в поэтическую переписку с Пушкиным.

Любовь девушки к учителю Перевлесскому встретила яростное сопротивление отца. Она стала поверять свою сердечную боль бумаге. Стихи, а потом и проза публиковалась в журналах, вышли два поэтических сборника.

«Действительно, в этих стихотворениях нельзя отрицать чего-то вроде поэтического таланта. Жаль только, что источник вдохновения этого таланта не жизнь, а мечта, и что поэтому он не имеет никакого отношения к жизни и беден поэзией. Это, впрочем, выходит из отношений г-жи Жадовской к обществу как женщины» – снисходительно замечал критик Виссарион Белинский.

Уже после её смерти брат Павел издал четырёхтомник сочинений сестры. Сегодня феминистки готовы к защите: поэтессу не принимали только потому, что она – женщина!

Юлии было уже под сорок, когда она обрела свободу и покой. Её мужем стал друг семьи, доктор Карл Севен. Вместе они поселились в Буйском уезде Костромской губернии, в усадьбе Толстиково. Писать она больше не хотела.

Юлия Валериановна Жадовская

Следующий выпуск «Исторического календаря» читайте на Kostroma.News 1 августа.